| 
If
we were flowers
We would worship the sun
So why not now?
Когда я в первый раз услышал Yes (кажется,
это была песня Turn of the Century),
впечатление от вокалиста было нулевым или меньше. Привыкши
к раскатистым, ядреным вокальным партиям рок-звезд 70--х,
я не мог вникнуть в этот бестелесный голос, ускользающий
от восприятия. Прозрачный, как родниковая вода, и такой
же пресный, он ровно и непринужденно брал ноты в диапазоне
добрых двух октав. Тембр был соврешенно лишен "остроты"
- жестких мужских обертонов, а вокальная интонация,
казалось, вообще отсутствовала. Голос без перехода на
фальцет легко брал самые высокие ноты и порхал бабочкой
поверх изощренных пассажей фортепиано и гитары, и при
мысли, что это поет взрослый мужчина, создавалось неприятное
ощущение обмана. Мужик, а поет детским голосом. Прошло
немало времени прежде, чем я понял, что этот голос ничем
другим заменить невозможно. Этот голос - там, где он
должен быть.
Йон Андерсон - человек, с которым прежде
всего ассоциируется группа Yes, ее механик, водитель
и мотор одновременно. Если несведущий человек посмотрит
на фотографию группы йесовцев, ни за что он не угадает,
что лидер - это Андерсон, даже если тот стоит в центре.
Потому что он самый маленький по росту, и у него самое
простое лицо. Рядом с верзилой Крисом
Сквайром, аристократичным Стивом Хау, крепышом Аланом
Уайтом и красавцем Риком Уэйкманом он смотрится, как
паж при вельможах. Как получилось, что этот хрупкий
малыш, да еще с тоненьким голосом стал безусловным авторитетом
у таких ярких фигур, как Стив или Рик? Придется залезть
в историю, чтобы это понять.
Джон Рой Андерсон родился в Северной
Англии, в месте, называемом Аккрингтон, в фермерской
семье, где любили музыку, но особо ею не занимались.
Джон учился в школе, как все дети, а в 9 лет сколотил
музыкальный ансамбль под названием Little John's Skiffle
Group, где играл на стиральной доске. Неплохое начало?
Но главное - название коллектива юных дарований, оно
кое о чем говорит.
В 15 лет "Маленький Джон"
ушел из школы, чтобы работать на ферме: семья нуждалась
в деньгах. 3 года он водил грузовик, развозя материалы
и продукты. Старший брат Джона Тони Андерсон был настоящим
вокалистом в группе The Warriors ("Воины").
Джона тянуло к музыке, и он присоединился к группе вторым
вокалистом.
В последствии Джон убрал одну букву
из своего имени (вместо John стало Jon), что на некоторых
языках произносится как "Йон". И хотя английское
произношение осталось "Джон", я почему-то
предпочитаю называть его Йоном, уподобляясь, например,
испаноязычным фанам...
Итак, Йон Андерсон отправился гастролировать
вместе с группой The Warriors, которая исполняла большей
частью песни Beatles, Beach Boys и других известных
групп. И в этих выступлениях он провел 5 лет, значительной
частью в Европе. 5 лет - немалый стаж для молодого музыканта,
так что к тому времени, когда в 1967 году Йон решил
начать самостоятельную музыкальную жизнь и приехал с
континента в Лондон, за его плечами был солидный опыт
выступлений на сцене. Здесь и началась цепочка событий
и случайностей, которая привела его к созданию одной
из самых грандиозных групп в истории рока.
Как раз весной 67 года в Лондоне открылся
бар La Chasse, хозяином которого стал Джек Барри, помощник
менеджера знаменитого лондонского Marquee Club - центра
музыки, где начинали такие музыканты, как Led Zeppelin,
David Bowie, The Who, Jimi Hendrix. (Джек был энтузиастом
музыки, его последующая деятельность в Marquee Club
вывела в известность множество талантливых групп, но
любимым "детищем" осталась Yes). Случилось
так, что Джек был знаком с клавишником из The Warriors
Брайаном Чаттоном. Брайан уведомил Джека, что их прежний
вокалист - Йон Андерсон - приезжает в Лондон, и они
решили поехать встретить его на вокзале. Выйдя из поезда,
Йону отчего-то захотелось поиграть на саксофоне. Так
его и застали Джек и Брайан - играющим посреди вокзала
Виктория. Увидев их, Йон быстро спрятал сакс, поронял
свой багаж и смутился.
 Таким
образом произошло знакомство, ставшее для Йона судьбоносным.
Джек дал Йону пристанище, а Йон в благодарность помогал
Джеку по хозяйству, пока Джек подыскивал среди своих
знакомых подходящих людей для своего нового протеже.
Джека живо заинтересовал этот необычный певец, его вокальные
гармонии, а также его целеустремленность. Джек чувствовал,
что Йон знает, чего хочет.
Первой попыткой было попробовать амплуа
сольного певца. Дабы преподнести себя в новом качестве,
Йон взял себе псевдонимом имя сказочника - своего двойного
тезки (если кто не знает, Ганс и Джон - имена-синонимы,
происходящие от еврейского Иоанн) и стал именоваться
Ганс Христиан. Джек подобрал для него композиторов-песенников,
и Ганс Христиан выпустил одну за другой две записи.
Что это была за музыка, я не знаю, но будущий гитарист
Yes Питер Бэнкс, посещавший заведение La Chasse (все
музыканты обитали там вперемешку с богемой, это был
неформальный центр) поделился таким впечатлением:
Название
Never My Love ("Никогда, любимая". - Рыболов)
было очень подходящим. Никогда не ставьте эту запись!
Я как раз впервые увидел Йона, когда она вышла. Он тер
стаканы в La Chasse и без конца ставил эту чертову запись,
приговаривая: "Вот, это моя запись, да-да... Это
я, слышите?" Этот парень определенно не ходил задом
наперед.
Непосредственность Йона подкупала и
сокращала его путь к успеху. Шел уже 1968 год, и Йон
понял, что сольное пение - не его карьера. Ему нужна
была группа музыкантов, причем своя группа. Следующим
номером Джек попробовал пристроить его в группу The
Gun. С ними Йон работал месяц, они даже выступили в
Marquee Club, но потом поругались и разошлись. Этот
эпизод не был бы ничем примечателен, если бы не одно
обстоятельство: с The Gun в то время работал начинающий
художник Роджер Дин. А какую роль Роджер впоследствии
сыграл в карьере Yes знает практически каждый, кто держал
в руках хоть один их альбом...
Проницательный Джек Барри чувствовал
за шалопайством молодого музыканта силу и талант. Он
понял, что Йон вырос из тех возможностей, которые ему
до сих пор перепадали. И Джек сделал безошибочный ход:
он свел Йона с басистом группы Mabel Greer's Toyshop
Крисом Сквайром. Йон и Крис уселись в уголок бара и
проболтали весь вечер, а на следующий день отправились
домой к Крису и сходу написали песню Sweetness, которая
в последствии вошла в первый альбом Yes.
Это было попадание в десятку. Решение
создать свою группу возникло само собой. Крис позвал
ушедшего было из его группы гитариста Питера Бэнкса,
а через короткое время по объявлению в газете Melody
Maker был приглашен барабанщик Билл Бруфорд. Это была
чистая удача: Билл с его склонностью импровизировать
и ломать четырехдольные ритмы плюс недюжинная техника
- был ровно тем, что нужно было группе. Комплектацию
довершило приглашение клавишника Тони Кэя. Тони был
"отслежен" Крисом в том же клубе La Chasse.
Итак, группа была набрана под старым
названием Mabel Greer's Toyshop. Кстати, название Yes
пришло с Питером Бэнксом. Питер был фаном The Who, и
ему хотелось дать своей группе такое же короткое и ударное
имя. Идею "Yes" он высказал задолго до прихода
в новую группу, и после завершения формирования команды
встал вопрос о новом названии. Было два варианта: Yes
и Life, причем последний предусматривал в качестве символа
изображение человеческого эмбриона в животе беременной
женщины. Однако, это было сочтено слишком рискованным
в те 60-е годы, особенно в плане карьеры в пуританской
Америке, и осталось название Yes. Идеей логотипа было
начертание слова "Yes" в виде "пузырей"
- как бы пририсованной реплики человеку на картинке.
Позже логотип Роджера Дина воспроизвел эту идею.
Джек Барри, приведший колеса в движение,
не оставлял группу вниманием. Ребятам предстояло "сыграться",
создать композиции, обзавестись менеджером, найти площадку
для выступлений, заинтересовать фирму звукозаписи -
полный фронт работ для новорожденной группы в Лондоне,
в то время битком набитом музыкантами разных стилей
и степеней амбиций. И тут снова случилось везение.
Однажды, когда Йон был в La Chasse,
к нему обратился незнакомый человек, сказав, что Йон,
по его мнению, родом из Аккрингтона - незнакомец догадался
по акценту, потому что сам был из Йоркшира. Далее, он
добавил, что знавал там неплохую группу под называнием
The Warriors и даже вкладывал в нее деньги. Йон был
поражен. Не менее был поражен его собеседник, когда
узнал, что Йон работал в этой группе 5 лет. Это был
Джон Робертс, состоятельный человек, известный на севере
знаток музыки и покровитель музыкантов. И когда он познакомился
с новой группой, он ссудил ей 500 фунтов.
Эти деньги были как нельзя более кстати.
На них купили оборудование и сняли помещение для репетиций
в подвале бара "Счастливая подкова". Йон был
по возрасту самым старшим, он был на несколько лет старше
любого другого музыканта группы. Он более других понимал,
насколько важно в данный момент для группы не просто
привлечь внимание публики, а сформироваться как музыкальный
ансамбль, где каждый музыкант является яркой индивидуальностью,
а все вместе - единой гармоничной командой. Йон был
нацелен в будущее. Имея таких необычных, сильных и изобретательных
исполнителей, как Йон, Билл и Крис, группе вряд ли стоило
большого труда поразить публику, сорвать успех и стать
гвоздем сезона. Но Йон хотел большего. И он отдавал
себе отчет, что без труда и дисциплины группа не выйдет
на тот уровень творчества, о котором он мечтал. Йон:
Я
не хотел, чтобы мы были чудом дня. Я не хотел произвести
один хит и исчезнуть. Нам не следовало становиться подобием
The Applejacks! Я помню, у нас были три песни, которые
нам дал Элтон Джон, но мы их не записали. А это были
очень удачные песни, популярные. Но я побоялся стать
на путь Amen Corner, которые месяц ходили в любимцах,
а потом исчезли.
Упрямство Йона определило дальнейшую
стратегию группы. Музыканты брали композиции известных
групп, усложняли и доводили их до немыслимого блеска.
В то время в их репертуаре были песни Beatles, Fifth
Dimension, Traffic и даже куски "Вестсайдской истории"
Леонарда Бернстайна. Сейчас каждый может сравнить тусклый
битловский оригинал Every Little
Thing с его радужной, феерической интерпретацией
Yes, записанной на первом альбоме группы. Отсюда начался
уникальный талант Yes вливать в чужую форму свое содержание,
придавая композиции йесовскую неповторимость (ярчайший
пример - переделка песни Саймона и Гарфункеля America),
и наоборот - схватывать дух и суть другой, совершенно
далекой музыки и облекать его в свою форму (славянские
фольклорные мотивы Siberian Khatru,
южноамериканские и африканские интонации композиций
TALES FROM TOPOGRAPHIC OCEANS,
европейский импрессионизм Turn
of the Century, неожиданная импровизация, отчетливо
навевающая американские буги - в той же America).
Джек Барри не был формальным менеджером
Yes, но он продолжал принимать участие в их судьбе.
Он привел к ним в подвал на репетицию будущего редактора
новостей влиятельного еженедельника Melody Maker Криса
Чарльзуорта. Крис был сильно впечатлен размахом, мощью
и техникой звучания молодой группы, и "завербовался"
сразу же. В дальнейшем, работая в Melody Maker, он сыграл
немаловажную роль в освещении работы Yes, когда группа
нуждалась в известности уже глобального уровня.
Йон быстро заслужил среди членов группы
кличку "Наполеон". Он сочинял, пел, играл,
планировал, командовал, сочетая в творческом процессе
настырность гения, и щироту демократа. Главным было
то, что Йон не использовал свои возможности административного
давления, когда дело касалось создания музыки, а с другой
стороны, не вешал на остальных свои командирские заботы.
На репетициях он был самым упрямым из всех, но не выходил
за роль члена команды. В остальных рабочих процедурах
он распоряжался так, что всем оставалось только выполнять.
Вспоминает Питер Бэнкс:
Когда
мы репетировали в подвале, перед концертом мы вытаскивали
оборудование вверх по лестнице, укладывали в грузовик
и ехали на концерт. А Йон щелкал хлыстом. У него всегда
было все спланировано, и он видел вперед на два месяца
дальше, чем любой из нас. Ему нравилось производить
впечатление тихого и безобидного хиппи, но он всегда
оставалсь мотивирующей силой позади группы. Ему хотелось
быть музыкальным аранжировщиком, поэтому он пытался
указывать нам, как играть, хотя его знания техники игры
на инструментах были в зачаточном состоянии. Иногда
у него получалось верно, иногда нет.
Он
мог сказать мне: "Сыграй этот аккорд". Если
я отвечал: "Йон, но эта нота здесь не годится",
он говорил: "Отлично годится. Это моя песня - мне
лучше знать." Я незаметно изменял аккорд, и он
говорил: "Ну вот видишь. А ты говорил - не годится!".
Вспоминает Йон:
Я был очень агрессивен. Это было вызвано неопределенностью
нашего положения. Меня дразнили Наполеоном за упрямство
в командовании. Когда ребята собирались слишком поздно,
репетиция превращалась в хохму. Тогда я говорил: "Я
этого не потерплю! Вам чертовски повезло, что вы музыканты.
Вам повезло, что вы попали в такую хорошую группу. Немедленно
соберитесь!" Я пытался внушить им, какая это огромная
удача для нас, как это все здорово сложилось, что мы
в группе и можем сочинять музыку. А если кто этого не
понимает и не ценит, тот может идти на все четыре стороны.
Усилиями Йона работа двигалась, разнородная
стайка подростков, пьющих пиво и покуривающих травку,
постепенно превращалась в сплоченный ансамбль. Заняв
место лидера, Йон неизменно был одинаково требователен
и одинаково открыт к каждому для музыкальных идей. Он
абсолютно не был ревнив к музыкальным находкам членов
группы, он воспринимал любое творческое достижение как
шаг вперед именно группы, а не себя лично и не автора
находки. Это незаменимое качество лидера - полная ассоциация
собственной личности со своей командой - плюс его воля
к преодолению трудностей плюс, конечно, талант музыканта
и поэта - и есть слагаемые авторитета, который Йон пронес
через десятки лет. Йон задал правильный вектор развития
группы и в течение трудных 68-69 годов придал ей мощный
импульс в этом направлении. Музыканты без конца пререкались
со своим авторитарным лидером, но в глубине души чувствовали
его правоту, потому что видели его усилия в их общем
деле. Позже Йон так описывал свое тогдашнее состояние:
Общей
идеей было иметь в группе пять солистов, которые могли
бы работать как единая команда. Чтобы можно было десять
минут слушать Стива Хау, потом десять минут Рика Уэйкмана,
а в целом это было бы шоу группы, и чтобы мы могли сочинять
музыку вместе. Мы не просто играем песню за песней.
Концерт Yes - тогда и сейчас - это выставка каждого
из нас как индивидуальности и Yes как единого целого.
Мы играем одни и те же ноты каждый вечер, но мы играем
их по-разному. Некоторые вечера получаются неплохими,
а некоторые - совершенно невероятными. Случаются неповторимые,
одухотворенные моменты. Иногда мы достигаем совершенно
иного уровня, это захватывает, как ураган. Мы сходим
со сцены и смотрим друг на друга: "Вау! Что это
было?"
Биографию Yes можно было бы продолжать,
но этого было бы слишком много для отдельной статьи.
В течение месяцев напряженных репетиций и концертов
Yes достиг уровня, когда Джек Барри решил, что пора
им попробовать себя в Marquee Club. Он свел своих "питомцев"
с менеджером клуба, и для Yes открылись горизонты нового
уровня. Группа окончательно родилась, но она была всего
лишь у подножия огромной вершины, которую им предстояло
покорить. Впереди были годы адского труда, смены состава,
композиции немыслимого для 1968 года масштаба, времена
разлада и смены музыкального стиля, одномоментные воссоединения
музыкантов группы разных времен и разбегания в разные
стороны. И все эти пертурбации крутились вокруг мощного
магнита - Йона Андерсона с его тонким голосом и невзрачной
фигурой. И каждый новый поворот в судьбе прошедшей 35-летний
путь супергруппы рождал новый гигантский выброс их прекрасной
музыки.
Что же представляет из себя Йон?
Своей мистической одержимостью Йон
вызывает равное количество иронии и благоговения. Впрочем,
ему всегда было достаточно самоиронии, чтобы не обижаться
на подковырки ближайших сподвижников и критиков, среди
которых самым активным является Крис Сквайр. Тексты
Йона не расшифровываются - кроме разве что самых ранних
песен. Сам Йон говорил, что использует слова, более
ориентируясь на их эмоциональную окраску, чем на смысл.
Вот, что он говорил о своей лирике:
Я
этим не озабочиваюсь. Меня больше занимает понимание
жизни и то, к чему моя жизнь стремится. Я надеюсь, что
кто-то чувствует жизнь так же, как я. Я просто позволяю
себе парить и записываю то, что ко мне приходит. Я чувствую
себя не поэтом, а записывателем идей. Иногда я потом
смотрю на это и вижу, что это похоже на поэзию: есть
равновесие и литературность, и есть суть. Я не пытаюсь
создать это, оно случается само собой. И тогда я осознаю,
что я лишь использован, что я - хороший механизм для
передачи мыслей и их выражения в словах.
Йон - типичный экстраверт, он чувствует
себя свободно на сцене и в общении с друзьями или фанами.
Фаны, кому довелось познакомиться с ним лично, отмечают
его непосредственность и сердечность, но одновременно
и его нетерпимость к фанскому стяжательству. Йон спокойно
подписывает конверты альбомов и футболки, но может злобно
прогнать фана, который подошел к нему с корзиной предметов
для автографов. Во время концерта Йон непринужденно
болтает с публикой, иногда с неожиданным юмором, и в
последнее время он особенно прочувствованно благодарит
аудиторию за любовь и за то, что она до сих пор слушает
его музыку.
Как ни странно, будучи по возрасту
страшим в группе, Йон выглядит моложе остальных. Возможно,
благодаря довольно густой шевелюре, подвижной манере
поведения и внимательному, живому взгляду умных серых
глаз. В молодости он просто стоял перед микрофоном,
и все чувства выражались в каком-то потустороннем выражении
лица с полузакрытыми глазами.
Jon Anderson
Карандашный рисунок Энди
Саттона
Сейчас он свободно прохаживается, пританцовывает
и жестикулирует своими довольно мясистыми лапами во
все стороны. На сцене он как дома.
Йон вегетарианец, как и Стив Хау, хотя
не любит афишировать свою личную жизнь. Единственно,
в чем он постоянно признается - это в любви к своей
жене Джейн, которая часто сопровождает его в турах.
Однако, Тим Морс в своей книге все-таки дает такую спецификацию
распорядка дня Йона:
Я
просыпаюсь утром и медитирую. Я забочусь о том, чтобы
быть в форме. Поэтому я люблю гулять. Потом я пробую
что-нибудь сочинить на фортепиано и обдумываю свою работу
на этот день. Затем я слегка завтракаю и ложусь отдохнуть
на часок, чтобы приготовиться к дню. День может состоять
из огромного количества мелочей, и необходимо все держать
в равновесии. Обычно у меня на день две-три основные
задачи. Когда я не работаю, я люблю путешествовать,
а когда я путешествую, меня тянет читать. Я люблю книги.
Еще люблю слушать Сибелиуса где только могу. Люблю Фридерика
Делиуса. Люблю читать Генри Миллера, Карлоса Кастанеду.
Люблю мечтать. Мечты становятся реальными, когда входишь
в мистерию жизни. Я десять лет учился мечтать. Мечтать
- это искусство. Во время мечты можно сосредоточенно
общаться с определенными людьми. Вообще, жизнь - мечта,
мечта в физическом мире. А вот мечтать во сне - это
другое, это духовная мечта.
Йон - поистине неуемная и неутомимая
натура, человек огромной силы и работоспособности. Глядя
на его карьеру, трудно определить: а он вообще когда-нибудь
отдыхал? За свою перенасыщенную работой жизнь Йон не
сколотил себе состояния, не стал "рок-легендой"
в широкой публике, не обзавелся собственным дворцом,
не занял себе теплого места в музыкальном бизнесе. Богатство,
которое он накопил - целиком в мире музыки. Заканчивая
один проект, он немедленно брался за другой. Если его
согруппники выдыхались, он реализовывал проект с кем-то
еще. Так родились десятки его сольных и совместных альбомов.
Sing
bird of prey
работа
Александры
Люмен
Билл Бруфорд:
"Я
думаю, у него невероятная сила и феноменальная выносливость.
Это одновременно привлекает и отталкивает. Иногда он
умудряется находиться на вершине даже, если в действительности
на ней не находится. Иногда кажется что он - центр всего
на свете".
В отсутствие всякого музыкального образования
Йону хватало лишь интуиции, чтобы создавать музыку,
по сложности местами не уступавшую классическим произведениям.
Ничего не понимая в науке композиции, он каким-то внутренним
чутьем угадывал, как расположить фрагменты, как сочетать
гармонии и тембры. На сцене его кухня - акустическая
гитара и целый арсенал перкуссий, в которые он звенит,
барабанит, подбрасывает, колотит и шуршит - когда не
поет. Однажды Крис и Рик набросились на него с попреками
по поводу злоупотребления кастрюльным грохотом во время
из партии. "А что он должен делать, когда вы играете,"
- вступился Стив Хау - "сесть и почитать газету?"
Звукоинженер и менеджер Yes в 70-е
годы Эдди Оффорд:
Многие
критикуют Йона за отсутствие музыкального образования,
а я думаю, что это одна из его прелестей. Он не следует
заученным правилам. Он всегда действует по принципу
"а это я суну вот сюда" - без всякого основания,
а получается-то в результате хорошо!
Йон не чужд социальным проблемам. Он
основал фонд под названием Opio Foundation, который
занимается помощью бедным в разных странах и сотрудничает
с Юнисеф. В своих интервью он не обходит острые темы
социальных и политических катаклизмов, правда не предлагает
их политических решений, но настаивает на необходимости
роста духовности и объединения человечества.
Слово "солнце" - самое часто
встречающееся в его лирике. Солнцем напитаны его стихи,
и его музыкальное творчество - один непрерывный, колоссальный
гимн Солнцу. "Nous sommes du soleil" ("Мы
с Солнца") - лейтмотив одной из самых мощных пьес
Yes, и это - кредо Йона Андерсона.
"Я - тот человек, который, живя
на другой планете, борется за сохранение этой"
- сказал Йон.
"Надо начать собирать не только
богатство, но и духовность" - сказал Йон.
"Война не нужна. Любовь сильнее"
- сказал Йон.
|
