И вьётся поток разговора
по руслу изнанки души –
плацкартный, купейный и скорый,
стеснения блажь сокрушив…

Полощется правда в стаканах
и радует стук-перестук.
Не кажется чуждым и странным
рассказ из версты, да в версту…

Становятся ближе, роднее
попутный товарищ и брат.
Осталось порядком на дне, и
бутылка на розлив щедра…

Слипаются веки и нити…
Рассыпался ночи песок…
«Товарищ! Под N-ском толкните!»
«Пожалуй, и я на часок…»

Размазанный лес заоконный
верхушкой своею зардел.
По внутри-вагонным законам
под утро полтысячи дел…

На время немыслимо злиться,
тем паче – его углядеть.
Чужими становятся лица
родных накануне людей…

Блестя, пресмыкаются рельсы -
как мокрые змеи-ужи…

Расходятся люди и рейсы –
шкафы для скелетов чужих…

Разночинность - это мне так представляется, что в окно видны то город с горожанами, то деревня с разбитыми дорогами, то есть чины у картин разные - от генеральских до рядового писаря...

Ассорти лиц? Ну очень разные, очень и очень разные лица - коллекция просто!

Отрыв от привычных порогов…
Понятий и лиц ассорти…

То есть, вы оторвались от привычных лиц, забыли их на время. А ведь среди этих привычных лиц, наверняка, есть ваши родные, близкие, любимые и т.д. Назвать эту портретную галлерею словом "ассорти" мне показалось не совсем уместным, оттенок появился какой-то небрежный, уничижительный. Вряд ли вы на это рассчитывали.

Сомневаюсь я также, что, сев в поезд, вы поменяли (оторвались от) свои понятия.

Спасибо, душенька.

К вечеру

Да.
В последней трети стиха - хорошо расписал перо аффтар.